— Умоляю, Юрий Алексеевич, — отплакав, говорила хозяйка в прихожей, — не покупайте автомобиля. Никогда не покупайте автомобиля. Если б не автомобиль, Аркадий был бы жив. — И протянула Черепанову руку.

«Да что она, шутит, на самом-то деле? — пытался понять ее Черепанов, что-то царапнуло его внутри, как и там, этажом выше, несвязка какая-то засела. — Разве у меня будут когда-нибудь деньги на автомобиль?»

Но лицо Клавдии Васильевны было абсолютно серьезным, и он не протестовал, отмечая, что при всей своей красоте Клавдия Васильевна отнюдь не высокого роста, они почти вровень, каблуки ведь нынче и мужчины носят. Уже на лестнице, шагая по оброненным на ступеньки тюльпанам, Юрий Алексеевич решил, что ему обязательно и как можно скорее надо выучиться юмору, он громко топал по ступенькам и даже насвистывал, вспоминая, как тепла и мягка была рука Клавдии Васильевны.

А следующим утром Черепанов проснулся от жуткого сна. Он даже вставать боялся, ежась под одеялом и глядя в потолок. Потолок был серым, мысль о ремонте неприятна, на стол надо ставить стул и карабкаться по-обезьяньи, не имея обезьяньих ухваток. Обмануть себя не удалось. Сон не уходил, прибавлялся, обрастая подробностями, предстающими в свете дня такой небывалой явственностью, что Юрий Алексеевич уже не сопротивлялся, лежал в скрюченном состоянии и не двигался, будто придавленный гранитной плитой.

Снилась ему квартира Клавдии Васильевны Мищенко во всем своем великолепном убранстве. Квартира была живая. Узоры цветов на коврах волновались, как при сильном ветре перед грозой. Поле ковров ощетинилось и багрово светилось.